Ладно…

Теперь не все ли равно?

Рука машинально потянулась к голове, но берет он уже снял. Еще в такси. Там же, наверное, и оставил.

Ладно…

Он чувствовал – на него косятся, к нему тайком приглядываются… Не удивительно… Наверное, бросается в глаза большое сходство с покойным… Один Серега лежит в гробу отрешенно, равнодушно, ни на кого не обращая внимания и нет улыбки на его тонких, искривленных болезненной гримасой губах…

Таким Валентин Серегу не помнил.

Валентин действительно не помнил, да и не мог помнить Серегу таким. Принципиально не мог.

Серега собирался жить долго.

Еще бы!

Он смеяться умел за троих, цитировал стихи, ссылался на классиков, заказывал костюмы в модных ателье, никогда не одевался в обычных магазинах, знал три языка, причем основных, а не украинский, к слову, или там белорусский, и, само собой, знал тысячи по-настоящему смешных анекдотов. Он умел сходу разговорить самого закоренелого молчуна, сбить с толку самую неприступную девицу. Никто не умел улыбаться так обаятельно и широко, как Серега, никто не умел так пышно и цветисто произносить тосты. Поставить на место хама? Нет проблем. Объясниться с разъяренной проводницей? Чего проще. Погасить без драки скандал? Пара плюнуть. Серега Кудимов умел все. А если уж драки нельзя было избежать, он никогда не прятался за чужие спины…

К черту!

Никогда ничего этого уже не будет для Сереги Кудимова, хмуро подумал Валентин. Никаких драк не будет, никаких баб не будет, не будет выпивки и приятелей.

Могилка.

Вот все.

Ну, память, конечно… Говорят ведь, что человек остается с нами, пока его помнят…

Или я что-то напутал?…

Кто, кроме его приятелей и сослуживцев будет помнить Серегу? И сколько они будут его помнить?